Пастух (записки из госпиталя)
— Вот ведь как получается, порой смотришь на человека, даешь ему какую-то свою оценку, наделяешь какими-то качествами, а ни то ни другое потом совсем не соответствуют действительности, — это сокрушается боец, с которым опять, выполняя какой-то свой неведомый нам план, свела меня судьба.
Загрузили их после мобилизации в вагон, повезли на полигон, он оказался в одном плацкарте с более молодой компанией, поэтому сам как-то в разговорах участия не принимал — все больше был сторонним наблюдателем. Сразу выделился и занял позицию лидера спортивного вида парень — он рассказывал, что занимался биатлоном, потому для него пострелять по врагам будет «как два пальца об асфальт» — назовем его «Спортсмен». Появился и свой аутсайдер — парень из села, который всю дорогу созванивался с женой, и разговоры у них были «кто теперь пойдет пасти стадо». Оказалось, что он из дальнего села, где до сих пор ходят и пасут по очереди стадо коров, а он уехал, и теперь непонятно, что делать с очередью. Порешили, что жена кому-то заплатит самогоном и сосед будет ходить вместо него, а потом вообще стали обсуждать, что делать, когда корова телиться начнет, если он к той поре еще не вернется, чем вызвал дружный хохот всего вагона. Ну его стали звать «Пастухом», на что парень в принципе не обижался — он был добряком-увальнем, на котором и форма-то, которая, как известно, всех красит, сидела каким-то нелепым мешком. Да, они ехали в ноябре 2022 и думали, что месяц-два — и вернутся домой.
В тренировочном лагере они не задержались, на фронте было тяжело, и они практически сразу попали на передний край — в какую-то образовавшуюся брешь в обороне. Привезли, высадили, где свои, где враги — ничего не понятно — кругом 200 навалено, свои вперемешку с чужими, командир орет — куда-то их подгоняет, начался обстрел, командира и нескольких только что выгрузившихся ребят «задвухсотило» одним взрывом — это стало шоком для остальных. Первый обстрел, для людей, еще вчера живших мирной жизнью и даже во сне не представлявших себя на войне, это жутко. Часть из вновь прибывших побросала свои вещи и убежала куда глаза глядят, среди них и «бравый» Спортсмен, собиравшийся учить их стрелять. Куда они делись неизвестно, как они убежали, так их больше никто и не видел.
Чуть позже на место их выгрузки вышли потрепанные контрактники — напоминали они партизан из леса — немытые, небритые, оборванные, кто-то в грязных бинтах, и злые, как черти. «Партизаны» посмотрели на вновь прибывших с пренебрежительным сожалением, порылись в разбросанных «пятисотыми» (то есть беглецами с поля боя) рюкзаках и сумках, собрали, что им было нужно: какую-то одежду, съестное, курево и так же без предупреждения ушли обратно туда, где стреляют и куда предстояло идти и им. Пастух сказал, что надо идти с парнями, мы же сюда за этим и приехали, чтобы им помочь, несколько человек встали и пошли, часть осталась на месте, ждать, когда им объяснят, что делать дальше. Потом было еще несколько прилетов, были еще погибшие, которые так и не дошли до передовой, так ни разу и не выстрелили. Они остались ждать, а вышло по-другому.
Добрались до окопов, разобрались в какую сторону стрелять, стали пытаться стрелять. Хочется похвастаться, что в первом же бою был героем и бил врага, но нет — стреляли, в основном высунув автомат из окопа, не показывая головы, т. е. вообще не видя куда стреляешь, а при любом разрыве падали на дно и долго потом отлеживались. Для гражданского еще вчера человека война — это страшно, только в кино хватают гранату и в первом же бою берут штаб врага, реальность настолько страшна, что мало кто вспоминает свой первый бой вслух, хотя его никогда уже не забыть.
…На форме у собеседника шеврон «Русская тактическая борода», потом, когда бойца повезут дальше — этот шеврон пополнит Катину коллекцию, а пока — боец лежит и ему нужно просто выговориться, захожу на пять минут, чтобы помыть пол, а остаюсь минимум на полчаса и становлюсь как бы незримым наблюдателем событий этого военного года его жизни.
— Получается, что самым приспособленным и нужным среди нас оказался Пастух, над которым мы потешались в поезде. Мы за первые же дни стерли руки до кровавых мозолей — окопы и землянки пришлось рыть вручную, как мы не возмущались, что должна же быть какая-то техника, что трактор придуман еще в прошлом веке, но на нас посмотрели, как на ненормальных, сказали, не хотите копать — живите на улице, вам тут никто ничего делать не будет. Пастух, привычный к работе руками, взялся за лопату и не отложил ее, пока не закончили начатое, вот тут я ему, наверное, даже позавидовал — мы все бинтовали руки и жаловались, что болят спины, а ему хоть бы что. Второе, чем он занялся, когда мы определились с жильем, — это организацией бани. Вот за это его зауважали даже старослужащие «контрабасы» — их вывозили помыться с позиций, когда решит начальство (чаще это было — никогда), а наш деревенский житель смог соорудить баню в землянке, да такую, что к нам стали приходить на помывку даже соседи (только при условии, что воду сами таскают). Основное место, где мы ночевали, было расположено в широкой лесополке, упирающейся в какую-то небольшую местную речушку, а по сторонам были поля. Было странно видеть поле, которое весной засеяли, а осенью никто не убрал. Потом часто будут встречаться такие поля неубранной кукурузы или какого-то зерна, мы по ним бегали, их минировали, ездили на технике, как-то совсем не обращая внимания и не задумываясь, что это не просто поле, а земля, которую кто-то пахал, сеял, ждал урожая — это земля, которая должна была кормить. Раз окапывались в таком вот поле, а Пастух, сокрушался: «Мы вот сейчас копаем тут, а сколько потом придется землю чистить, чтоб вспахать» — парень-то оказался своего рода философом, только философия его нам, берущим продукты из магазина и забывшим, что все от земли идет, была непонятна…
Пришла медсестра, поставила капельницу, и рассказчик задремал.
На ужин боец уже явно ждал меня, почему-то ему важно было закончить свой рассказ. Нет, конечно, он не только всегда рассказывал — он просил телефон (тогда были кнопочные, и ему хватило), симку, мы мыли голову в надувной ванночке для лежачих, и он все благодарил того человека, который придумал такое, но потом он все равно возвращался к Пастуху…
— Весна, уже начали деревья просыпаться, вроде жить и жить, а над нами столько дронов, как мух над дерьмом, тогда мне и прилетело, тогда вообще многих побило. Зачем вообще брать эту деревню, когда от нее одно название осталось и ни одного целого дома. Ладно бы еще на пригорке, где была, а то низина – какой стратегический план был в ее взятии, непонятно, но брали периодически то мы ее, то они.
Он как-то затихает, видимо, вспоминая, кого они тогда потеряли, а может, свои ощущения от ранения, не знаю, но я уже привыкла, что не надо перебивать в такие моменты, когда он сможет продолжить, то продолжит сам. Я сижу рядом и после ужина подстригаю ему ногти, странное занятие, но тоже надо, когда у человека одна рабочая рука.
— Потом Пастух меня вытаскивал — молодой парень тащил меня, рискуя жизнью, ну я-то уже пожил — дочка чуть его младше, а он только женился недавно. Эх, судьба. Подорвался он, когда меня вытаскивал. Я в сознание пришел уже в буханке, а его нет рядом. Видать, не вытащили его.
Я делаю вид, что не вижу, как он отворачивается к стенке, а по щеке бежит слеза. Что сказать взрослому человеку на такое? Что он должен жить дальше «за себя и за того парня», как было когда-то в песне? Ну так этот парень чуть ли не в сыновья ему годится, еще не раз слышала, как он соседям что-то про Пастуха рассказывал, но так и не мог объяснить, что виноватым себя ощущает, а повиниться теперь не перед кем. Так он и уехал дальше со своей болью.
Палата с ребятами после ампутаций, а они ржут, что тут лежат одни миллионеры, т. к. им страховые выплатят, и вот — новый миллионер, а один рассказывает, что это ничего, что у него ноги нет — это ж левая, он даже машину сразу сможет водить, а выплатят страховку, так он трактор новый прикупит, он уже давно модель присмотрел — они с женой мечтали купить, да денег не набрать было. Этот трактор был такой странной мечтой, что у меня негромко вырвалось: «Пастух»? Я не ожидала, что он должен откликнуться, просто так много слушала про него за последние дни, что никак не могла смириться с мыслью, что парень действительно погиб.
Приходя в госпиталь больше года, я начала верить в чудеса, да, он повернул голову, удивившись, что я его окликаю. Потом я рассказывала ему про того первого раненого, которого он тащил и который так переживал, что Пастух погиб. Парень стал просить его телефон, а у меня не осталось никаких контактов, мы посокрушались, я ушла, а потом вспомнила, что активировала симкарту — клала стольник на номер. Номеров было много, т. к. симки активируем часто — стала обзванивать ребят, объяснять, что я волонтер из госпиталя и не тот ли абонент ответил на звонок, которого мы ищем. Через несколько номеров солдат нашелся. Бойцы теперь на связи — оба живы, хотя и думали иначе, каждый уже похоронил мысленно другого, но у судьбы на них были явно другие планы — и дочку отец замуж выдать успеет, и у Пастуха детишки народятся.
