Где ты живешь, доня?
День стремительно катился к закату. Пасмурно, поэтому стемнело раньше обычного. Вилена поставила на плиту чайник и подошла к открытому окну, занавешенному гипюровой занавеской-аркой цвета кофе с молоком, сшитой ею давно, словно в прошлой жизни. Когда у нее было все: муж, дети, любимая работа... Когда она, устав от бесконечных хлопот по хозяйству, мечтала остаться одна дома хотя бы на полчаса-час…
Боженька словно услышал и исполнил её желание: муж ушел к другой, помоложе и побогаче, дети выросли и разъехались. Она наконец-то одна и может позволить себе всё, что душе угодно. Да только счастья от этого почему-то не прибавилось.
Тревожно на душе, не успокаивает даже мирный вид из окна: тихий уютный дворик некогда престижной «сталинки» в самом центре Луганска, засаженный кустами сирени и лилейниками. Сирень отцветала, лилии только-только выпустили стрелы с бутонами, целясь в самое сердце возвышенных романтических натур. Серые лохматые тучи, затянувшие большую часть небосвода, напоминали меховую шапку, надетую набекрень. Это сходство подчеркивали пылающие на горизонте румяные щёки заката.
Город окутала терпкая, вязкая духота, пропитанная ароматами сирени и жасмина. Всё обещало кратковременную, но сильную летнюю грозу. И вот небо рассекла первая ломаная линия молнии, а через пару секунд успевшую погаснуть яркую вспышку озвучил робкий раскат грома, вернувший Вилену с небес на землю — из воспоминаний о прошлом в настоящее.
Двор заметно опустел. С визгом разбежалась детвора. На лавочке под высокой раскидистой акацией остался сидеть сосед в военной форме, одноклассник дочери, приехавший домой на побывку с фронта. Мишка... Михаил Ляхно.
— Сильно всё-таки жизнь нас ломает, — тихо-тихо прошептала Вилена, словно кто-то мог её услышать, — был таким милым мальчишкой, а теперь — взрослый, суровый, с проседью в волосах мужчина. Не то что моя Алёнка. Как была хрупкой, наивной, но упрямой рыжеволосой девчонкой, так и осталась. Не изменилась совсем. Ни внешне, ни по характеру…
Размышления о нелёгкой судьбе соседа снова вернули к мыслям о дочери. К ней, как в Рим, вели все дороги переживаний и дум. А поводов для беспокойства было не счесть — один страшнее другого: уже на окраинах города шли жестокие бои за Северодонецк. Алёна вовремя не успела выехать из города, из которого всушники теперь не выпускали гражданских, расстреливая машины, направлявшиеся в сторону российско-украинской границы.
Зятя ещё ранней весной убили во дворе дома, когда тот ходил за водой на соседнюю улицу, где была единственная в их районе водопроводная колонка. Дом, где жили молодые, полуразрушен и опасен даже для минутного пребывания под пробитой осколками крышей. Вместе с другими выжившими Алёна обитала в подвале соседнего дома, а когда разрушили и его, успевшие сродниться люди перебрались в другой район города, где реже случались прилёты и обстрелы и осталось больше уцелевших зданий.
На связь дочь выходила редко и ненадолго. Старалась держаться бодро, не хотела расстраивать маму. Вилена с детства учила ее не жаловаться, держать удар, стойко переносить все выпавшие на ее долю неприятности. Но как бы ни храбрилась дочь, от внимательного взгляда матери не ускользнули ни черные остовы сгоревших гражданских машин на обочинах, ни хищные пасти воронок от разрывов бомб на дороге, казалось, готовые поглотить ещё не одну невинную жертву... Но более всего тревожило Вилену осунувшееся лицо дочери с темными кругами под глазами от недоедания, недосыпания и постоянного нервного напряжения. Мать чувствовала себя виноватой, что не может вырвать ее из земного ада, в котором та оказалась.
