«Зеркало заднего вида»

Смена старшего нарядов ДПС — это не просто сутки на службе. Это отдельная маленькая жизнь. Она начинается с резкого сигнала будильника в пять утра и заканчивается только тогда, когда под утро сдаешь табельный пистолет в дежурную часть, а в ушах все еще продолжают звучать сирены и собственный уставший голос.

Когда-то мне казалось, что служба в Госавтоинспекции выглядит совсем иначе. В юности всё представлялось красивым: идеально выглаженная форма, крепкий кофе перед разводом, погони, задержания, уважение людей, дружеские рукопожатия сослуживцев. Казалось, что каждый выезд — это что-то важное и почти героическое.

Но со временем любая работа превращается в последовательность привычных действий. Даже та, где постоянно сталкиваешься с человеческой бедой. Привыкаешь быстро принимать решения, быстро оформлять документы, быстро уезжать дальше по маршруту. И в какой-то момент ловишь себя на мысли, что перестал чувствовать разницу между днями. Источник драйва превратился в конвейер, а все лучшее отложено на потом.

В то утро позвонили с работы и сообщили, что нужно сопроводить траурную колонну с бойцом, погибшим на СВО.

Ничего необычного. В последние годы такие сопровождения стали почти привычными. Слишком привычными.

Тело привозят в герметично запаянном цинковом гробу. Потом отправляют домой — туда, где человек когда-то учился ходить, впервые влюблялся, строил планы, смеялся с друзьями и, возможно, был по-настоящему счастлив.

На место прощания я приехал заранее. Дом культуры, небольшой холл, люди с уставшими лицами, сотрудники администрации, почётный караул — всё как всегда. Быстро уточнил маршрут, количество машин в колонне, кто поедет замыкающим.

Потом зашёл внутрь.

Посреди холла на тумбе стоял закрытый цинковый гроб, обитый темно-бордовым бархатом. Рядом — большой портрет погибшего.

Неподалёку батюшка тихо обсуждал что-то с организаторами похорон. Родственники плакали. Кто-то сидел молча, глядя в пол.

Я остановился напротив фотографии.

С портрета смотрел парень примерно моего возраста. Камуфляжная форма, легкая улыбка, спокойный открытый взгляд. Судя по фото — снимок был сделан уже «за ленточкой». Но в лице у него не было ни страха, ни озлобленности. Наоборот — было что-то очень живое.

Я поймал себя на мысли:

«За то, чтобы я сегодня спокойно проснулся утром, ты заплатил самую высокую цену».

Среди родственников я заметил девушку с красными от слёз глазами. Наверное, жена.

Она смотрела куда-то мимо людей, будто всё вокруг уже перестало существовать. Есть такое состояние, когда человек еще стоит на ногах, еще слышит чужие голоса, но привычный мир для него уже закончился. И будущего, которое они когда-то вместе представляли перед сном, больше никогда не будет.

Наверное, они очень любили друг друга.

Говорят, солдаты и влюбленные не болеют. Тогда влюбленный солдат должен быть вообще неуязвим.

Но войне все равно.

Пуля не знает, кто перед ней. Любил ли человек, ждал ли его кто-то дома, есть ли у него дети, о чём он мечтал. После выстрела она живет своей короткой слепой жизнью — рвёт плоть, ломает кости и не оставляет времени что-то объяснить.

Колонна тронулась ближе к полудню.

Впереди шел мой патрульный автомобиль. Сразу за мной — черный катафалк. На его лобовом стекле закрепили тот самый большой портрет. Получается каждый раз когда я смотрел в зеркало заднего вида, то встречался взглядом с погибшим парнем.

Так и ехали через весь город.

В тишине.

Я — уставший, с тяжелой головой после бесконечных смен, протоколов и вызовов.

И он — навсегда оставшийся молодым.

Иногда на службе приходится видеть смерть. После ДТП, из-за чьей-то беспечности, скорости, глупости. Но там всё происходит внезапно. Это страшно, но быстро принимается как факт.

А здесь было другое.

Где-то далеко этот человек ещё совсем недавно цеплялся за жизнь, жил от минуты к минуте, слышал разрывы, смотрел в темноту и всё равно надеялся вернуться домой.

И почему-то именно его взгляд с фотографии вдруг напомнил мне то, что я давно начал забывать среди одинаковых дежурств: жизнь не начинается «потом».

Нет никакого «завтра», в котором мы наконец начнём жить правильно, чаще звонить близким, говорить важные слова или беречь себя.

Есть только сейчас.

Колонну я сопроводил до самого кладбища. Постоял ещё немного в стороне, дождался окончания церемонии, потом сел в машину и уехал дальше по маршруту.

Но ощущение чужого взгляда не отпускало меня до конца смены.

Каждый раз я машинально смотрел в зеркало заднего вида, будто все еще ожидал увидеть знакомое лицо с фотографии.

Смена закончилась рано утром.

Во дворе отдела меня уже ждал следующий старший наряда — молодой лейтенант с сонным лицом и стаканом дешевого кофе в руке.

Обычная пересменка.

Таких были сотни.

— Спокойно прошло? — спросил он, принимая документы.

Я хотел по привычке ответить:

— Да, ничего особенного.

Но почему-то не смог.

Молча сел в патрульную машину и принялся заполнять путевую документацию и уже собирался уходить, когда напоследок посмотрел в зеркало заднего вида.

Там больше никого не было.

Только пустой утренний двор и отражение мигающих фонарей.

И почему-то именно в этот момент мне особенно сильно захотелось жить.