Песня Чибиса
Чибис скучал.
Нет, он не зевал и не смотрел тоскливо на нас. Просто песни, которые я пел, были не из его времени. Мы сидели в лесу на позициях у бойцов батареи ПЗРК под Крынками в разгар огненной битвы на этом плацдарме. Прошло лишь пару часов, как мы с Арэсом кое-как прорвались под стрелкотней и дронами с грузом гуманитарки на этот опорник. Спрятав в капонир под сетку машину, мы выставили на стол сочинские угощения и теперь разбавляли грохот плотно работающей артиллерии звоном струн и песнями.
Как всегда, бойцы просили спеть что-то из их молодости или из их мирной жизни, чтобы в этом горниле войны хоть на несколько минут забыть про взрывы, дроны и гибель боевых товарищей. Я пел что-то из своей подъездной юности. Закаленный долгой службой Оренбург просил старые добрые армейские песни, а суровый командир Истра хотел что-то из Lumen.
Ну а Чибис скучал. Нет, он благодарно слушал, но этот репертуар был явно не его. Это был крепкий мужик с седой бородой и хитрым житейским прищуром. Он уже разменял шестой десяток лет и не застал песни нашей молодости. Но он слушал, думая о чем-то своем.
— Чибис, брат, что тебе спеть? — я все-таки решил прервать его задумчивость.
— Да нормально, Горыныч, пой своё, я слушаю, — Чибис скрестил руки на груди и улыбнулся.
Где-то совсем рядом прошелестел кассетный снаряд с того берега Днепра и оглушительно лопнул, огласив окрестности «новогодним фейерверком» разрывов десятков суббоеприпасов.
— Нет, брат, хочу спеть именно для тебя и именно твое! — я упорствовал, хотя сам в это время панически вспоминал, а какие же песни я знаю из его поколения.
И тут мне в голову пришла песня, которую, как мне думается, знает каждый. Не дождавшись ответа Чибиса, я начал наигрывать мелодию, попутно приправив вступление словами, что композиция про то, что скоро приедет красивая машина и увезет живых и здоровых бойцов домой к их родным и близким. Бойцы заинтригованно умолкли, ожидая новой песни. И даже артиллерия, как мне показалось, приутихла, давая возможность прочувствовать каждую ноту и каждое слово.
«Вот и осталось.
Лишь снять усталость.
И этот вечер,
Мне душу лечит!»
Парни с воодушевлением встретили и восприняли эту песню, на все лады принявшись подпевать эти родные всем с детства слова. Чибис же изменился в лице. Глаза его вспыхнули каким-то неведомым лучистым огнем, а в их уголках блеснули слезинки, отражая свет далёких звёзд и походного фонарика на столе.
Припев ревели от души, действительно на мгновение забыв про тяжелые бои в нескольких километрах от нас, про пиликающий сигналами «Булат», про грохот прилетов, про окопы и блиндажи и про саму ночь в этом лесу под Херсоном. Бойцы искренне радовались, а Чибис, подавляя какой-то внутренний ураган эмоций, вдруг выдал:
— Горыныч! Ты не представляешь! Я ведь сейчас вспомнил, что я под эту песню в первый раз с девушкой танцевал…
И выдержав паузу, мечтательно прищурив глаза, тихо добавил:
- … и за зад ее трогал!
Мы просто попадали с лавок, захлебываясь смехом и оглашая окрестности своим гоготом!
Мы были истинно счастливы и переполнены, казалось бы, забытыми в далекой мирной жизни, но такими нужными здесь эмоциями. Здесь. Посреди огня и смерти.
Остаток концерта Чибис отрешенно смотрел на далекие звезды и как-то по-детски блаженно улыбался. Он был далеко… Он был там, на танцах. Прижимал к себе девушку.
Вскоре эти позиции были разбиты артой и дронами, превратившись в бесформенные груды земли, песка и искореженных бревен. Некогда живые укрепления, наполненные смехом и матом бойцов, и пропитанные ароматами закипающего на костре чая и нехитрой походной похлебки, обезлюдили в звенящей тишине. Но для меня они навсегда останутся в памяти как апофеоз веселья и радости в закипающем вокруг вихре войны. Как запомнился Чибису на всю жизнь тот вечер на молодежных танцах.
