Виноградик

Памяти друга и боевого брата - Рами.

Рыжая осень в самом конце своем, в предзимье, последышами оставляет на лозах винограда перезрелые и перебродившие ягоды.

- Смотри, какой виноградик! - и тянется к темно-фиолетовой грозди мужская рука с длинными пальцами и тонким запястьем в камуфляже. На клавиши бы их положить, между черным и белым, и слушать что-то гармоничное, например, Шопена. Почему именно его? Он прожил всего 39 лет, но успел много, и мы помним его до сих пор. Рами, как Шопен - лирик. Романтик этой войны. Тут, где даже виноград перезрел, не много кто доживает до максимума Шопена. И почти никто не думает о лиричности.

- Видела там, на озере, лебеди. Штук семь, и лебедята ещё.

- На ставке.

- Что?

- Тут говорят: ставок. Не озеро.

- Ты прям местная уже! - смеется.

Иду к ставку. Продираюсь сквозь сухостой к дубовой рощице на бережку. И к лебедям с лебедятами. С утра был туман и трава, что выше колен, еще влажная. А земля - сухая до трещин. Сезон дождей пока не начался. На ставке редкие рыбаки и очень много лебедей. Первые ругаются на вторых, у них конкуренция за рыбу. Старые птицы парами величественно курсируют по глади воды вдоль берега, еще больше раздражая рыбаков и путая им леску. А молодежь, пока чуть серая, до конца не превратившаяся из гадких утят в прекрасных крылатых птиц, резво скользит от одного края ставка до другого, задерживаясь в центре и периодически заглядывая длинными шеями в глубь воды.

Я присаживаюсь на берегу и с возвышения наблюдаю за пиром жизни и свободы. Они скоро улетят. Мы - останемся. От этой мысли закуриваю. Дым в тонком осеннем воздухе собирается в небольшое облачко и неторопливо скользит в сторону лебедей и рыбаков, а потом куда-то вверх. Птицы провожают мое облачко, поворачивая за ним вслед острые черные клювы. Я сижу долго. Курить больше не хочется. Охота есть здешний воздух ложкой и никогда не насыщаться. Но пора уходить.

Возвращаюсь, несмотря на неписаные правила, другой тропинкой. Так, чтобы обойти полукругом ставок и впитать в себя красоту. Дубы, вцепившиеся на века в эти берега. Колючие кусты терна с синими ягодами. - Виноградик! - вспоминаю я и мысленно подхохатываю.

Терн уже не вяжет язык. Первые ночные заморозки сделали его вкус более снисходительным, мягким, сочным.

Выбираюсь на холм, где терн сменяют кусты шиповника. Они тоже усыпаны щедро, красным - срывай, суши, да в чай клади долгой зимой. Но никому не нужно. Его слишком много. Всего с избытком. Кроме времени.

Перед закатом сидим у костра. Тишину и треск огня разбивают вдребезги недалекие раскаты выходов, на которые никто не реагирует: наши. Мы следим за небом. По небу плывет облачный дракон, за ним - медведь, который лапами играет с большим неправильным шаром. Рядом с ними такие же призрачные лебеди раскинули крылья на половину небосвода.

Ты знаешь, что облаками можно управлять? Скажи, какие тучки тебе разогнать? Смотри! - он поднимает ладонь с длинными пальцами и тонким запястьем в камуфляже к облакам, и делает ею волшебные пассы. Намеренно хмурит брови - колдует. И действительно, шар отрывается от медвежьих лап и летит в сторону дракона.

Получилось! - вокруг костра разносится громче выходов дружный мужской гогот.

Давай еще! Смотри, вот это облако я сейчас передвину подальше, а то, что справа, растворю!

И облако, повинуясь его длинным пальцам, растворяется в синеве, которая уже смешалась с красным закатом. Завтра будет ветер. А сегодня есть огонь и ничего не значащие беседы. И будет мясо, и картошка в фольге с салом. И по пятьдесят, и еще. И третий тост в тишине. А потом - песни. Упругий и надрывный рэп Рами под чужой бит.

Давай Дюшу, брат!

Дюша бравый. Дюша патлатый. Дюша голая головушка как у пирата…Эй, начальник, что ты безобразник? Что ты миленький на гневе, что тебя печалит?!

И сидеть бы так и сидеть. Но ночь, темная, как кишки смерти, проглотила всё вокруг - и лица, и голоса, и будущее. И во тьме не видно длинных пальцев с тонкими запястьями. И больше не слышен голос:

- Смотри, виноградик!

И костер прогорел.

Шопен дожил до 39 лет. Здесь не все переживут Шопена. Рами - не переживет. Но он будет в нашей памяти всегда. Как эта осень и эти голоса. И изумительное и восторженное:

- Смотри, какой виноградик!