Мишка

Сухие, изможденные жарой и пожарами лесополосы сменила яркая зелень лесов, бескрайних полей и луга с будто пролитыми красками разных цветов. Сердце золотило изгибы речушек. Раннее утро, а уже такие яркие краски.

Измученные многочасовой поездкой пассажиры еще крепко спали. На задних сидениях мирно сопел малыш, а его мама, положив голову рядом, скрутилась «калачиком» на полу. Малыш улыбался. Странная картина, учитывая, что последние несколько месяцев улыбающиеся лица перестали быть нашей обыденностью. Я не видела улыбок на лицах детей и взрослых последние несколько месяцев— только хмурый сосредоточенный взгляд или слезы…

Водитель присмотрел хорошее место для временной остановки и осторожно притормозил у придорожного кафе. Так же осторожно открыл дверь и негромко сказал «Пятнадцать минут отдыхаем».

… Мы ехали вторые сутки. Скоро конечный пункт и все наши пассажиры разъедутся кто куда. Мы забудем, что эти долгие часы нас объединили общие испытания: мы уезжали от войны, мы ехали в неизвестность и мы не знали вернемся ли назад… Я не хотела выходить из автобуса. Прильнув к стеклу, пыталась нарисовать на нем смайлик. Ничего не выходило- на окне расплылись то ли туча, то ли гриб от взрыва. Перед глазами встало лицо мужа. Я никогда не видела его таким. Балагур, душа любой компании, за несколько дней он, кажется, постарел и осунулся, почти не разговаривал, все чаще погружаясь в свои мысли.

«Ты едешь к брату с детьми и мамой, и это не обсуждается!»- отрезал он утром, вернувшись из очередного забега в поисках еды и воды. Я пыталась спорить: «Мы будем вместе, ничего не случится, все скоро утихнет!». Он не слушал: «Мне будет легче, если вы уедете. По обстановке буду решать! Будем на связи». Я чувствовала, что теряю последнюю опору под ногами. До этого момента, между бесконечными раскатами взрывов и сиреной, глядя на пустеющие дома и улицы, огромные потоки автомобилей на выезде из города, я утешала себя: побег -для слабаков, мы своей стране, нас никто не тронет. «Есть же законы, есть Конституция, в конце концов!»- повторяла каждый раз соседка, когда мы встречались в подвале, пережидая очередной обстрел. А есть ли? Во что превращается страна? Куда исчезла власть в государстве? Почему позволяют безнаказанно убивать людей? Никто на эти вопросы не отвечал. Вместо этого украинские телеканалы и интернет вещали про «предателей, преступников, сепаратистов из Донбасса».

Сначала никто из нас не мог поверить в происходящее. Просматривая ролики, которым пичкали народ украинские СМИ, мы ужасались: как можно так цинично врать, кто поверит в этот бред? Муж посмеивался, когда кто-то из знакомых из украинских городов присылал ссылки на эти ролики: «Да-да, а еще мы шкурах животных ходим и огонь из камня добываем!» Казалось, мы все потихоньку сходим с ума… Донбасс за считанные месяцы превратился для наших бывших соотечественников во вселенское зло. Навязанные образы диких и невоспитанных жителей Луганска и Донецка превращались в образы убийц и предателей…

В семье раньше не обсуждали политику. Мы были заняты вопросами быта, обучения детей, затеяли ремонт в квартире. Но каждый день и уже каждая минута, казалось, отнимали у нас привычный жизненный уклад. Все рушилось, изменились люди. Жизнь в постоянном страхе, боязнь потерять близких, бытовые трудности превратили нас в существ, которые думали лишь о том, как выжить. Погода, казалось, тоже была против нас: жаркое лето выпалило всю зелень, серая земля, поднимаясь столбом, оставалась в волосах и на лицах, и от этого они казались еще более угрюмыми.

...Я все-таки вышла на улицу, вдохнула свежий легкий ветерок. Странное ощущение не покидало меня вот уже несколько часов, когда мы ехали российскими дорогами. Как будто мы попали в другое измерение или на планету, где другие небо и солнце, другие люди и другие звуки.

Пожилая женщина, опираясь на руку парня, запричитала : «Куда я еду, на старости лет, Кирюша? И зачем мне все это? И осталась бы я лучше с Васенькой лежать...». Парень, как мог, утешал женщину: «Мам, не надо. Все будет хорошо. Я с тобой, Марина с детьми ждет!» Женщина вытерла мокрые щеки и прошла на свое место в автобусе, стала смотреть в окошко. Странный и страшный взгляд человека, которому безразлично все, что вокруг.

- Не знаю как отвлечь ее. Отец погиб три дня назад - ехал из Зеленого Гая с водой, в криничке набирал. Взял велосипед у соседа, сказал быстро смотается и все… Парень не сдержался, слезы быстро-быстро покатились по его щекам.

- Я к ним в отпуск приехал, думал, на рыбалку будем ходить, а тут такое… Я отца похоронить по-человечески не смог, в огороде закопал.

Он разразился рыданиями. Я не знала как утешить этого человека, ком подошел к горлу.

- Курить будешь? - к парню подошел мужчина в военной форме.

- Буду! Не курил никогда, теперь вот не откажусь.

- Я в Чечне был, пятеро сослуживцев на глазах сгорели. Я помочь не смог, ранен был и отключился. Сам не знаю как выжил. Только вот что тебе скажу, парень: живи! И мать береги. Ради памяти отца жить должны.

Водитель всех позвал в автобус. Наш домашний любимец французский бульдог Мишка послушно последовал за мной. Ему, наверное, очень хотелось бы размять лапы и побегать по зеленой лужайке, обнюхать окрестности, познакомиться со здешними обитателями. Но, словно все понимая, не позволил себе проявить упрямство. Мишку мы взяли с собой несмотря на существующие на тот момент сложности: в автобус собакой могли не взять, пассажиры могли возмущаться, да и пес мог такую дорогу не перенести. Мы ехали в перегруженном людьми и багажом автобусе, и, главное, мы не были уверены в том, что сможем вырваться… Но все сложилось удачно: вопросов не возникло ни у диспетчера, ни у водителя, а пассажиры, казалось, даже были рады такому соседству. Мишка веселил детей, играл с ними и громко храпел, чем очень потешал всех попутчиков.

...Мое сердце осталось там, в пыльном опустевшем городе. До Москвы оставалось каких- то пару часов. Горизонт давно скрыл донбасские пейзажи, словно кисточка невидимого художника перерисовала терриконы в холмы, а сухие степи в зеленые луга.

Если бы мне в руки эту кисточку, - подумала я. - И зарисовать все, что там происходит, исправить. Где этот художник, который может сотворить чудо, превратив тьму в свет, а слезы- в радость?..

… Автобус продолжил путь, мы въехали небольшой город. Чистый, уютный, он казался мне сказочным и неправдоподобным, настолько ощутимой была разница между тем, откуда мы бежали и тем, что видели сейчас. Как-то нелепо смотрелись его яркие фасады, приторно-сладко становилось от неоновых вывесок магазинов и кафешек. Казалось, солнце светило здесь тоже слишком ярко.

- Везет же людям - не сдержалась девушка из соседнего кресла. - У них жизнь не поменялась — дома шикарные, машины крутые, тусовки…

- Да разве в этом счастье?- отозвалась женщина, которая всю дорогу мучилась болью в спине. Сидеть ей было тяжело, она то и дело вставала в проходе и смотрела вдаль мутными от боли глазами. Горсть за горстью она выпивала обезболивающее. Казалось, ее терпение на исходе. «Почка», -словно оправдывалась она за свои стоны перед попутчиками. - Я бы все отдала, все, что есть, только бы не испытать больше этого ужаса.

- И я бы все отдала, - откликнулась пожилая женщина, потерявшая мужа, - только бы Вася был жив.

Автобус снова замолчал. Я подумала о том, что бы могла отдать, чтобы вернуть прежнюю жизнь. И что меня ждет дальше с моими детьми и старенькой мамой? Брат, его семья - самые близкие люди, конечно, окружат нас любовью и заботой, согреют наши истерзанные души, но в силах ли они помочь прижиться нам на этой, пусть и родной, земле? Сможем ли мы прорасти в нее так, как проросли в скупую донбасскую землю? Мысли не давали мне покоя.

Мишка заерзал на дорожной сумке, которая на время долгой дороги стала его лежанкой. Он чувствовал мое настроение, попросился на колени и уткнулся носом в мою ладонь. Он верит мне, знает, что если мы вместе, значит, все правильно. В страшные дни обстрелов он всегда смирно сидел у наших ног в коридоре. Ночами, просыпаясь от малейшего шороха, будил нас громким лаем. Он спал с детьми и действовал на них как успокоительное. Почему-то рядом с этим псом нам было спокойнее.

… Брат встретил нас на вокзале. Встревоженный, со слезами на глазах, он, кажется похудел за эти месяцы. Только сейчас он смог выдохнуть с облегчением: «Слава Богу, приехали». Мы поблагодарили водителя, обнялись как родственники или друзья. Это он, наш отважный штурман, увел автобус с пассажирами от неминуемой гибели, когда вражеские снаряды стали сыпаться на дорогу на выезде из Луганска. Я не знаю, откуда он взял силы и смелость, что помогло этому человеку оставаться хладнокровным, но он смог остановиться в нескольких сотнях метрах от обрушившейся на наших глазах многоэтажки, вывернуть руль и развернуть тяжелую машину в обратном направлении. Вокруг нас уже свистели осколки, заднее стекло покрылось паутиной. Все молчали, приторно-сладкий запах от рвущихся снарядов и пыли, казалось, лишил нас возможности дышать и говорить. Время словно остановилось, мне казалось, что действительность превратилась в липкую тянущуюся картинку с замедленными съемками… Единственное, что мне запомнилось из этих нескольких минут: пыль от оседающего подъезда многоэтажки и Мишка, который громко лаял на невидимого врага и был готов броситься в клубы пыли.

Когда нам удалось вырваться из этого ада, стихли звуки взрывов, мы все еще не могли осознать реальность. Только через несколько часов, когда картинка за окном сменилась на спокойный пейзаж, робкий голос с задних рядов спросил: « А где Мишка?» «Я здесь», - отозвался мужчина, который еще при посадке на вокзале громко заявлял, что он будет сидеть возле водителя, потому что в салоне нет кондиционера, а у него «задышка и сердце». Ему никто не возражал, потому что мы вообще не были уверены в том, что выберемся из города.

- Да не ты! - резко ответил голос. - Талисман наш где?

Я не сразу поняла, что говорят о нашем Мишке. Когда все пассажиры стали звать пса и подмигивать нам, я осознала: а ведь этот глупыш, и правда, наш талисман. Мишка поднял голову, зевнул и снова уронил ее на сумку.

- Эх ты, мы его зовем, обнять хотим, а он отворачивается. Иди, обниматься будем! - парень в военной форме не терпел возражений и Мишка, кажется, это понял. Вскочил со своего места и разразился звонким лаем!

- Лай, дорогой, лай! Теперь будем жить!

Дальше дорога была легче, мы подружились почти со всеми, делились нехитрой едой, а Мишку кормили печеньем.

...Нам предстояло провести остаток лета у брата. Отошедшая от ужасов душа нежилась в любви близких и спокойных буднях. Но мы засобирались домой. Мы понимали, что до долгожданного мира и благополучия нам очень далеко, что на нашей земле идет война и мы не знаем будет ли нам где жить. Но когда на общем семейном совете мы спросили у Мишки: «Домой едем?», - он стал громко лаять и бежать к двери.

Все будет хорошо, Мишка! Все будет так, как надо!

Памяти нашего четвероного друга посвящается