Серега

Сухой горячий воздух царапает легкие похлеще наждачной бумаги. На зубах скрипит земляная пыль, глаза слезятся от дыма. Он давно готов к встрече со Смертью. Он устал! Какая разница – от чего умереть? От пули, сердечного приступа или пневмонии? В свои неполные тридцать лет он повидал столько, что хватит на собрание сочинений в трех томах. В последнее время ему часто снятся домашние пирожки с яйцом и зеленым луком. Просыпаясь, он отчетливо чувствует этот запах – запах жареного. Жареным пахнет каждый день! Из соседнего взвода, штурмовавшего небольшое село, в живых осталось только двое…

В мутные глаза Смерти Серега смотрел много раз. Он знает про нее все! И неправда, что она забирает лучших – она забирает всяких. Но лучших – намного чаще. Хотя, как понять – кто из нас лучший, а кто – худший? Одному Богу известно! От той мирной жизни, с которой он распрощался без малого три года назад, почти ничего не осталось. Фотографии в телефоне; пара носков, связанных материнской рукой; и полуистлевшие, как военная гимнастёрка, воспоминания. Здесь, на фронте, он понял: ничто в жизни не имеет особого значения. Жизнь – это пустяк! Мимолетное приключение. Отчего ей, жизни, придают такую ценность? Здесь, на войне, она давно обесценилась. Он растерял ценности как-то незаметно, день за днём. Но зато стал прозорливым, как шаман, камлающий под удары бубна. Пришлют, к примеру, новобранцев, а он посмотрит в глаза каждому из них и сразу почувствует, за чьими плечами - погибель, а кто из них ещё покоптит небо. Ошибался? Да, ошибался, но редко.

- Товарищ командир, докладываю: «Баста» - двухсотый.

- И «Рыжий» тоже?

- А откуда вы знаете?

- Отставить вопросы, рядовой.

Раньше Серега часто молился – за себя, за близких, за товарищей. Сейчас тоже молится, но крайне редко. Он и так знает: чему быть – того не миновать! Если Богу угодно, Он может забрать тебя в любой момент - даже покаяться не успеешь! Тут, на войне, свои законы, гражданским их не понять. Тот, кто каждый день говорит со Смертью на одном языке, понимает и чувствует гораздо больше. И на проблемы смотрит под другим углом зрения.

На гражданке проблема: что заказать в ресторане - «фондю», бутерброды с черной икрой или золотой ролл? Здесь, на фронте, другие проблемы: успеть выкурить сигарету, пока с небушка не прилетело, или похавать холодной тушенки, или лечь голодным, под храп вымотанных бойцов?

Почему он, Серега Иванов, до сих пор не женат? Тридцать лет – хороший для мужика возраст обзавестись семьей, обустроить уютное гнездышко, вытирать детишкам слюни и, обняв жену, засыпать под размеренное тиканье ходиков… Да кто ж его знает – почему? Были у него и девчонки, и женщины. Только все – не то. Все – не те! Он понятия не имеет, как это – любить? Да и вранье все это – про любовь. Розовые сопли! Сказки для лохов.

У него теперь есть своя фронтовая семья, которая никогда не бросит и не предаст. Прыткий и язвительный, как чирей на глазу – мордвин Леха. Черный, как головешка, и спокойный как танк – казах Дамир. Начитанный и грамотный татарин Марат.

- Едрен батон! Кому там жить надоело? – Серега, отодвинув полог землянки, кроет отборным матом.

- Леха отлить вышел.

- Глухой, что ли? Дрон же рядом!

- Видать, невтерпеж, - Марат снимает сапоги, ложится на топчан и укрывается одеялом с головой.

Серега психует – каждый раз одно и то же! Сколько ребят погибло из-за своей дури! То с телефоном засветятся, то мусор бросят возле позиции, то сигарету зашмалят на открытом месте. А врагу только того и надо… Нервы у него – не из стального троса! Может и в глаз заехать, если слова доходят, как до жирафа. Хотя со своими бойцами он редко перегибает палку, старается объяснить по-хорошему:

- Запомни, как «Отче наш» - твоя жизнь в твоих руках. Понял?

- Понял, командир.

Только вот подустал он что-то в последнее время, все стало «фиолетово», на многое наплевать…

Больше всего не любит Серега несправедливость! Не так давно пришлось заехать в «тыкву» одному медбрату. Ранило Серегу осколком в руку, загремел в госпиталь. Провалялся на больничной койке две недели. И как-то после обхода приходит один умник-санитар укол сделать. И вдруг язвительно так, между прочим:

- Что, понравилось у нас, на больничных харчах?

- Не понял, - напрягся Сергей.

- Гляжу, на фронт не торопитесь.

- Ах ты, гнида! – тяжелый кулак заехал в лицо санитара, из носа хлынула кровь. – Я три года как на фронте - «жир нагуливаю». И за чужими спинами не прячусь!

В больнице, из-за рукоприкладства, разразился скандал. Сергей, недолго думая, собрал монатки и покинул стены больницы. Недолеченная рука до сих пор дает о себе знать…

Сегодня на позициях относительно тихо. Дамир приготовил «сестру плова» - рис с тушёнкой.

- Вкусно, - обжигая небо, промямлил Лёха.

- Моя Оля умеет готовить настоящий плов.

- Жена русская? – удивился Марат.

- Да, русская. У нас двое пацанов.

- Ну, ты даёшь! – восхитился Алексей. – А родители не возражали?

- У меня только мать. Сначала была против, теперь смирилась. Внуков любит.

- А у меня дочка, - Марат показал фотографию. – Кызымка, красавица!

- И у меня дочка, - похвастался Леха. – Ждет меня, скучает.

Только Серега смолчал – хвалиться особо было нечем. Завидовал? Не без этого! Дома мать ждет – не дождется. А он всегда мечтал иметь старшего брата, такого, как Дамир – спокойного, рассудительного. Почему-то к нему Сергей испытывал особо сильное доверие и симпатию. Словно с детских лет играл с ним в одной песочнице, сидел за одной партой и съел не один пуд соли. Не раз ходил с ним на боевое задание, и ни разу не разочаровался в друге. Хотя друзей у Сергея всегда было в избытке, но вот чтобы такое родство душ…

- Если я первым отправлюсь к Богу, поставь мне памятник, - карие глаза Дамира смотрят испытующе.

- Не сомневайся, брат, поставлю. А если я первым – ты мне памятник закажи. Не хочу, чтобы мать этим занималась.

Рядом с уравновешенным Дамиром Сергею спокойно. Внешне они разительно отличаются друг от друга. Сергей – словно вылепленный из цельного куска глины: широкая кость, крупный череп; светлые, слегка навыкате, глаза; большой рот с красиво очерченными губами. Порывистый и импульсивный.

Дамир – типичный казах. Невысокий, кряжистый, сдержанный, но упрямый. Вспыльчивый Сергей отходит быстро, а Дамир - долго, хотя и старается не показывать виду. Он часто пишет своей Оле короткие сообщения, что все у него «жарайды» - хорошо. И добавляет: «махаббат» - люблю.

Сергей за три года войны заматерел, стал крепким, как гранит, а Дамир всего около года назад подписал контракт. Поэтому, на правах опытного друга и командира, Сергей опекает товарища, как может. Часто случается так, что на задания ходит вместо него. И хотя Дамир возражает, аргумент всегда веский:

- Кому твои мальчишки будут нужны? Чужому дядьке? Ты должен вернуться живым!

- Но, брат…

- Никаких «но»! Это приказ.

- «Сам погибай, а товарища выручай!», - вставил словцо Марат.

- Чего?

- Ничего. Так, русская поговорка.

Холодный осенний ветер приволок с собой затяжные дожди, хмурое небо, промозглую хмарь и неутешительные новости – «шаг вперед, два назад». Леха свалился с температурой. Нестерпимо хотелось домой – отведать «первача», сходить в баню - попарить уставшее, продрогшее до костей, тело.

- Тебе бы сейчас горячую женку под бок – сразу бы выздоровел! - подначивает Марат больного Леху.

- А ещ лучше спирта грамм двести, - хрипит тот в ответ.

- Тише, сын звонит, - прервал перепалку Дамир.

Все примолкли – весточка с Большой земли дорогого стоит! Старший сын Дамира, Иван, рассказал про успехи в школе, про то, как гулял с собакой, и что в ближайшие выходные они всей семьей идут в кино. Слышимость была хорошая, поэтому бойцы, не стыдясь, «грели уши», причащаясь мирной жизни и чужого счастья.

- Пап, ты когда вернёшься? Нам без тебя скучно.

- Сынок, ты лучше за мамой и братишкой присматривай. Я скоро вернусь.

- Ладно!

Сергей никогда не был сентиментальным, но, когда слышал трогательные разговоры с детьми, ему становилось не по себе. В такие минуты глубокая непроглядная тоска закрадывалась в душу. И тогда он со всей отчетливостью осознавал и адскую усталость, и разочарование в жизни, и нелепость войны.

- Господи, когда же наступит конец этому мракобесию?

А в ответ – ти-ши-на-а-а…

Утром немного распогодилось.

- Пацаны, я в деревню сгоняю. Хавчика принесу.

- Серёга, давай я схожу, - подорвался с лежака Дамир.

- Нет, ты лучше Пульке набодяжь чего-нибудь пожрать.

К их блиндажу не так давно прибилась бездомная дворняга – голодная и тощая, как скелет.

- А тебе, Лех, может витаминов каких раздобуду.

- Угу.

- Ладно, я пошел.

Пулька увязалась было следом, но он так строго цыкнул на собаку, что пес, поджав хвост, остался у блиндажа. Радуясь первому погожему дню, Сергей бодро зашагал в сторону деревни. Дойдя до лесополосы, оглянулся: собака, повернув морду в его сторону, застыла в нерешительности, будто сомневаясь – догнать или остаться на охране? Отчего-то защемило сердце:

- И чего я, дурак, псину с собой не взял? Ладно, в следующий раз. Пусть охраняет.

В соседней деревне он запасся провиантом – получил хлеб, консервы и шмат мяса. На окраине села нарвал для Лёшки полудиких яблок. Предвкушая знатный обед, Сергей поспешил обратно…

Его никто не ждал - снаряд попал точно в цель!

Ясное небо. Яркое солнце. Поваленное дерево недалеко от блиндажа. Дамир! Марат! Леха!

Он обмяк и повалился в бурую от крови траву:

- Я же говорил! Я предупреждал!

Все трое, пока он отсутствовал, вышли на открытое пространство, сели на поваленное дерево, достали телефоны. А почему бы нет? Погода хорошая, а тут еще тоска по близким заела:

- Алло, Оля!

- Алло!

- Ал…

Так кончается жизнь: на последней ноте, на последнем «алло», на последнем вздохе… Она стояла и плакала вместе с ним – Пулька! Он хотел встать, но не смог – ноги отказали. Всю нижнюю часть тела словно сковало железным обручем. Дотянувшись кое-как до Дамира, навечно прикрыл егоо глаза закоченевшей рукой. Как там называются эти роллы? Лезет же в голову всякая дрянь! Там его и подобрали, рядом со скулящей сукой, положили на носилки и повезли в Медчасть.

В этот раз он провалялся в госпитале гораздо дольше, чем первый раз. Он не хотел ни с кем разговаривать. Только матери, чтоб не волновалась, отправлял короткие сообщения: все норм, обещают дать отпуск, солдат спит – служба идёт. И все в таком же духе. Единственное, на что хватило сил – связаться с «Ритуальными услугами», чтобы уточнить стоимость памятника. Выходило, скромно говоря, не дешево. Но он обещал Дамиру… Хорошо, что Пульку забрали ребята из соседнего отряда! В тот страшный день она одна разделила с ним горе…

Ноги еще плохо слушались Сергея, но он упрямо шагал по улице Чкалова в поисках дома под номером восемнадцать. Как его там встретят? Будут ли рады? Что он скажет жене и детям Дамира? Он на дух не выносит женские истерики! Надо подобрать какие-то нужные слова для Ольги. Нет, он не умеет! Вот Марат бы подобрал, а он – нет. На ватных ногах он подошел к двери и нажал кнопку звонка:

- Здравствуйте!

Он вдруг утонул в ее синих, как весеннее небо, глазах. Какая-то неведомая сладкая истома неожиданно растеклась по всему телу. Так не должно быть! Соберись, не раскисай! Будь мужиком!

Мальчишки – Иван и Имран – как два затравленных зверька, забились в угол дивана, зыркая на него испуганными глазами, будто спрашивая:

- Как же так? Не уберег нашего папку!

Он почувствовал себя виноватым и перед этой женщиной, сидящей напротив, и перед детьми Дамира. Безотцовщина… Сколько теперь таких?

- Я привез личные вещи вашего мужа. А еще я приехал, чтобы обсудить с вами эскиз памятника. Дамир был моим лучшим другом, я обещал.

Пока пили чай и вели разговор, глаза у Ольги оставались сухими. Она то и дело поправляла светлый локон, убирая его за ухо. Но он все равно старался вырваться на свободу. У Сергея вдруг появилось ощущение, что он здесь когда-то бывал. Словно оказался в родном доме после долгого отсутствия. И эта Оля… Прости, Дамир! Это – свыше, и я ничего не могу с этим поделать! Он, не раз смотревший смерти в лицо, хоронивший товарищей по оружию, уставший от невыносимой ноши бытия, вдруг услышал первый робкий звоночек. Так весной, после суровых холодов, вдруг наступает оттепель и начинает звенеть капель… Сергей неожиданно заплакал – беззвучно и тихо.

Ольга обвила его шею руками, погладила по волосам:

- Поплачьте! Вам станет легче.

- Простите, Оля.

- Спасибо вам, Сережа.

Он спешно попрощался и шагнул в ветреный ноябрь…

С этого дня звонки в город на Волге стали регулярными. Он потерял покой и сон, вздрагивая от каждого звонка. Душа Сергея потихоньку оттаивала.

Как-то так получилось, что вместе с Ольгой они пережили страшное отчаяние, общее горе и лютые морозы наступившей зимы. Они, как могли, отогревали друг друга, словно два подранка. Он боялся спугнуть своё счастье, боялся поверить в то, что это чувство – взаимно! Нет, так не бывает, так не должно быть! Эта женщина – жена друга… Но Дамира не вернуть! Кто еще сможет позаботиться о его семье? Разве мало вокруг баб?.. Нет, ему никто не нужен, кроме Оли! Он искал ее всю жизнь… Ты. Сергей, все-таки подлец… Теперь он точно знал, что любовь существует… Прости, Дамир!

- Дядя Селёжа, ты когда плиедешь? – голос младшего сына Имрана заметно дрожит.

- А что такое?

- У мамы скоро День рождения, - подал голос старший Иван.

- Ух ты! А когда?

- Тлидцатого аплеля!

- Молодцы, что сказали. Отпуск еще не скоро, но я что-нибудь придумаю.

- Мы ждем!

Может ли быть на свете что-то важнее этих слов – «мы ждем тебя»? Между ними сказано гораздо большее: - Мы верим тебе, мы любим тебя, мы хотим быть с тобой!..

Тридцатого апреля он стоял перед знакомой дверью и трусил, как последний мальчишка! Город тонул в легкой дымке цветущей черемухи. Перекличка трамваев ласкала слух, как самая прекрасная музыка. Солнце оранжевым диском крутилось над головой. В облаке молодой, недавно проклюнувшейся листвы, утопали деревья.

Сейчас ничто не напоминало ему о той кровавой заварухе, из которой он недавно вырвался. Теперь он сильно хотел жить! Усталость куда-то исчезла, точно также, как исчезла апатия, чувство страха и разочарования. Всё, что бурлило, клокотало и кипело внутри - рвалось наружу! Сейчас он скажет Оле всё, что давно хотел сказать. Он не струсит! Мужик он или нет?

Дверь открыл Имран:

- Пливет!

- А мама где?

Сергей забыл все слова, что приготовил заранее. Ладони сильно вспотели. Он не мог придумать, куда девать букет, когда Ольга, в платье в голубой горох, вышла ему навстречу. Он снова утонул в ее глазах…

- Ну, ты чего, как неродной? Проходи!

- Это тебе, - он неуклюже сунул ей в руки огромный букет алых роз.

- Дядь Сереж, вы надолго? – спросил Иван.

- На два дня отпустили. Сегодня гуляем, а завтра есть дело.

- Какое дело?

- К отцу поедем, на кладбище…

С фотографии на памятнике, внимательно и серьезно, на них смотрели знакомые глаза Дамира.

- Благослови нас, брат, так получилось. Знай, в обиду никому не дам!

Сергей приобнял Ольгу за плечи, взял Имрана за руку и повел домой.

Вечером того же дня он позвонил матери:

- Слушай, тебе внуки нужны? В количестве двух штук?

- Ты шутишь?

- Нет, я серьезно.

- Ты женился?

- Почти!

- Кто она?

- Приеду – расскажу.

- Наконец-то за ум взялся! То не было внуков, то сразу двое. Возвращайся скорее, сынок!

Он почувствовал, как грудь наполнилась тихой нечаянной радостью, и как велико его желание поделиться этим чувством с теми, кто дорог сердцу. Потому что нет ничего важнее, чем сделать счастливым того, кого любишь. Ведь всё на земле преходяще – распри, конфликты, войны. И только Любовь – вечна!